– А мама твоя где? А? – мужчина распалялся все больше и больше, – Знаю я, где. Нетрудно догадаться. Гуляет?

Я вышел из подъезда, и в нос мне ударил крепкий и колючий запах мороза. Зима откровенно вступила в свои права – легкий снег летал в воздухе вместе с предвкушением новогоднего чуда.

Я помнил, как сладок был этот вкус в детстве, когда вместе с сестрой и родителями мы наряжали красивую и пушистую ель, развешивая игрушки, каждая из которой обладала своей персональной историей. Когда я был маленьким, мне говорили, что Новый год для всех, и каждому человеку в этот праздник предназначается его собственное чудо.

Пьяный мужчина пристал к бабушке, которая не могла успокоить малышку. Та произнесла фразу, которая заставила замолчать всех вокруг

Но этот Новый год, кажется, имел другие планы на этот счет. Теперь все совсем по-другому… У папы другая семья и другие дети, мама все праздники проведет у бабушки в деревне, а сестра уехала к своему молодому человеку на дачу, праздновать в веселой компании. А я… А что я? У меня долги в сессии и последние 500 рублей в кармане. Сидеть дома было абсолютно невмоготу, поэтому я вышел в этот предпоследний день декабря на холодную промерзшую улицу, потуже намотав синий вязаный шарф.

Я шел вдоль украшенных витрин, по проспекту летели спешащие иномарки, вокруг меня сновали беспокойные люди с большими пакетами, полными мандаринов и шипучего алкоголя, к которому я был равнодушен. Ровно как и ко всему этому натужному веселью в этот праздник. Собственно, люди сами придумали себе его – выходные, куранты, шампанское… Меня это раздражало. Может быть, потому, что в этом году я остался без чуда?

Пьяный мужчина пристал к бабушке, которая не могла успокоить малышку. Та произнесла фразу, которая заставила замолчать всех вокруг

Побродив по площади, я попытался слепить снеговика, но снег рассыпался в руках, словно песок. Время близилось к девяти вечера, людей на улице стало все меньше, и я решил, что на сегодня достаточно рефлексии, до конца года мне ещё нужно было сделать три реферата, а мыслей по этому поводу было ноль. Как, впрочем, и настроения.

Я пошел в сторону дома. Мороз крепчал, а я, как назло, забыл шапку. К остановке подъехал автобус №20, из которого, казалось, пахло теплом и уютом. Нащупав в кармане куртки проездной, я забежал на ступеньки. «Что ж, нам все равно по пути, — подумал я, — проеду немного и согреюсь».

Разместившись в конце салона возле печки, я разглядывал окно, на котором мороз нарисовал замысловатые узоры. Пассажиров было не так много – мужчина в меховой шапке о чем-то громко разговаривал сам с собой, кажется, он был уже в кондиции. Сзади меня надрывно плакал маленький ребенок. Я уже пожалел, что сел здесь, но пригрелся и не хотел покидать тёплое место.

Пьяный мужчина пристал к бабушке, которая не могла успокоить малышку. Та произнесла фразу, которая заставила замолчать всех вокруг

Я подумал о том, что я буду делать завтра. Должно быть, лягу спать. Да, лягу спать всем назло, и плевать я хотел на это чудо, что меня, видимо, не ждет. И ещё рефераты… Что писать об этих переворотах? Это было так давно, и вспоминать подобное – что месить воду в стоге сена. Или как там говорят? Наверное, не так? Наверное, нет.

В мои мысли ворвался все тот же господин в шапке. Вот, кто был рад Новому году, как никто другой. У него совсем отсутствовал слух, но это не мешало ему фальцетом прогорланить песню про ёлочку, которой холодно зимой. Совсем, как мне.

— Новый год! – подытожил мужчина в шапке, — как много в этом слове! Селедочка под шубой, шампусик, красивые Леночки, Катеньки, Машеньки… В шубе и без.

Я поморщился. Думать о своем было уже невозможно. Я нехотя слушал мужчину и с нетерпением ждал свою остановку. «Площадь Октября», — объявил кондуктор. Мне на следующей.

— Вот плачет ребенок, — обратился он к малышу, сидящему сзади меня, который тут же замолк, — с бабулей едешь?

Я невольно обернулся. В розовом комбинезоне позади меня на руках у женщины сидел толстенький малыш с розовыми щеками, который разглядывал мужчину в шапке. Женщина действительно годилась ему в бабушки. Хотя я не умею определять возраст, но для мамы она была слишком пожилой. На её голове была черная шапка, а под глазами – темные круги уставшего, измученного человека. Она только качала ребенка из стороны в сторону, монотонно, как сомнамбула.

— А мама твоя где? А? – мужчина распалялся все больше и больше, — Знаю я, где. Нетрудно догадаться. Гуляет? Ох уж этот Новый год, и доставишь ты бабуле хлопот, — мужчина в шапке некрасиво расхохотался.

Женщина перестала качать малыша и холодным взглядом посмотрела на мужчину, а тот не унимался.

— Небось с подружками на площадь пошла, — ликовал он, — а спиногрыза – на бабулю. Ну, молодежь, — он развел руками и выпятил нижнюю губу, — что поделаешь.

Он был доволен собственным остроумием.

Женщина молчала. Медленно поднявшись с кресла и подхватив тяжелый пакет, она направилась к выходу, крепко держа малыша в розовом комбинезоне. Остановившись возле двери, она повернулась к мужчине и громко сказала так, чтобы до его приглушенного алкоголем слуха долетели её слова.
— Нет, она не гуляет. На кладбище её мама. Вчера похоронили.

В оцепенении я смотрел, как подметает её легкое пальто грязные ступени, когда она выходила. Автобус отъезжал от остановки, когда я очнулся и понял, что пропустил свою. «Подождите» — крикнул я и выскочил следом. Далеко уйти она не могла – ребенок снова заплакал, а тяжелый пакет не позволял ей успокоить малыша.

Продолжение на следующей странице:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here