Был я в то время молодым участковым. Райончик мне достался не то чтобы сложный, но личностей, которых необходимо было держать в поле зрения, все равно хватало.

Одну из таких личностей звали Евгенией. В свое время проходила она по делу об убийстве собственной пятилетней дочери Нади. Сначала свидетельницей, а потом — соучастницей. Выяснилось, что мужик, с которым Женя в то время сожительствовала, любил «учить» маленькую падчерицу кулаками. Во время одного из таких «уроков» не рассчитал силы и забил ребенка до смерти. Тело вывез за город и закопал. Мать обо всем этом знала и молчала. Более того, еще и легенду о безвестной пропаже дочери сочинила…

В общем, когда все вскрылось, отчим-садист получил, что называется, по полной, горе-мамаша же отделалась колонией-поселением. Суд решил: дескать, запугал ее изверг, вот и молчала. Кто теперь знает, может так оно и было на самом деле.

Срок наказания истек, и вернулась Женя в родной дом. Отмечаться приходила исправно. Молодая, чуть за тридцать, молчаливая, взгляд такой… потухший… как неживой. Жалоб на нее ни от кого не поступало, жила тихо, компаний подозрительных не водила, не пила.

Как-то пришла, разговорились. Поинтересовался: как живется-можется, все ли ладится в новой жизни. Женя вздохнула, тяжело так вздохнула:

— Да какая, — говорит, — теперь жизнь. Дочку я, считайте, собственными руками убила. Сама не знаю, как вышло… Знала же, что урод этот из себя представляет, и молчала. И потом, когда это случилось… как-то ведь убедил он меня, что все случайно произошло. В ногах валялся, просил не выдавать… Там, в колонии, почти каждый день в церковь ходила, каялась. Бесполезно, не отпускает. Надюшка моя каждый день мне снится. Нет, не ругается, не упрекает, но смотрит так… так…

— Ну, что вы, Евгения Павловна, — настрой подопечной совсем меня не порадовал, если не сказать, напугал, — тяжело все это, я понимаю. Но что было то ни было, а вы свое наказание уже понесли. Теперь нужно жизнь свою по-новому строить.

— Да Бог с вами, Сергей Евгеньевич. Люди от меня шарахаются, разве что не плюют в мою сторону. Подруги отвернулись. Мама умерла два года назад. Ни одного родного человечка у меня на этом свете не осталось. Хотя, так мне и надо, поделом.

Я не знал что ей сказать, пробурчал что-то невнятное про то, что жизнь наладится, на этом и разошлись.

А через несколько дней снится мне странный сон. Будто сижу я в своем кабинете, пишу что-то, как вдруг дверь открывается и заходит ко мне девчушка. Лет пять-шесть на вид, рыженькая такая, веснушки на носу.

— Вот тебе раз! — говорю я ей. — Ты кто ж такая будешь? Почему одна, без взрослых?

А девчушка глядит на меня и говорит спокойно, по-взрослому как-то:
— Ты, дяденька, мамке моей помоги. Нельзя ей умирать, не время теперь.

— А кто твоя мама? — спрашиваю.

— Женя Охапкина…

Продолжение на следующей странице: